RU | EN

Государственный камерный хор Республики Татарстан

facebook Вконтакте Твиттер Инстаграм YouTube

Айсылу МИРХАНОВА: «Нескучные амплуа Миляуши Таминдаровой»

15 октября 2008

интервью

Её мечта — создание «Хорового театра», а своим появлением на сцене она неизменно разрушает стереотип о хоровом пении, как о «крахмальном» и официозном жанре. Разнообразие репертуара — творческое кредо, которое Миляуша ТАМИНДАРОВА стремится воплотить в каждом своём концерте. Таким стала и премьера её коллектива — Государственного камерного хора Республики Татарстан, с успехом прошедшая 15 апреля нынешнего года на сцене Государственного большого концертного зала имени Салиха Сайдашева. Мусульманский Азан из новаторского сочинения Рашида Калимуллина «Ходай каршысында» и «Псалмы «Чичестера» Леонарда Бернстайна на текст древнеиудейской молитвы, негритянские спиричуэлс и народные песни — всё разнообразие программы вечера объединила идея обращения людей друг к другу на доступном языке «музыкального эсперанто».

В общении Миляуша Таминдарова проявляет себя столь же экспрессивно и непосредственно, как и на сцене. Способностью говорить «нескучно о серьёзном» она может покорить любого собеседника.

«Пусть говорят, что я — шоумэнша»

— В последнее время, характеризуя яркую, незаурядную натуру, стало модным употреблять слово «харизма». Не скажу, что оно вызывает мою симпатию, но лично у меня прочно «монтируется» именно с Вашим образом на сцене.

— Спасибо большое. Мне лестно это слышать, хотя к слову «харизма» я отношусь аналогично. Его очень часто употребляют «всуе». Как, скажем, слова «ментальность», или «креатив». Мы с удовольствием перебираем их во рту, как монпансье, совершенно не вдумываясь, что за ними стоит.

Харизма определяется профессией, которую я выбрала, а она обязательно подразумевает ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ. Волюнтаризм, диктат, если хотите. Мне часто придётся употреблять какие-то агрессивные слова — сегодня вопрос стоит очень жёстко: публику надо завоёвывать. Академическое искусство слишком долго стояло в этакой интеллигентно-сдержанной позе: «пусть нас дождутся». И мы очень много прозевали в этой жизни, прежде всего, потеряли большую часть слушателя.

Что теперь делать? Удариться ли нам в «попсу» — и мы будем окружены восторженными визгами всеобщей любви? Или же упрямо продолжать плевать на публику: «Мы создаём „элитарное“ искусство, сами же его потребляем, наслаждаемся своей избранностью, и этим горды!». В последнем случае нам абсолютно безразлично, будем ли мы востребованы и услышаны. «Найдутся пять человек „подлинных“ ценителей», — успокаивают себя музыканты подобного толка, — «но зато это будут „верные“ люди…». Я думаю, ни та, ни другая позиции неприемлемы для современного, остро чувствующего музыканта. А где же та грань, тот баланс, та «золотая середина» — вопрос, ответ на который ежесекундно должен искать для себя каждый исполнитель.

И как же я могу обратить в свою веру тех людей, которые придут ко мне, если я сама не верю бесконечно в то, что нужно делать именно так, и никак иначе? Речь идёт не только о завоевании слушателя, но и каждого певца, пришедшего работать в мой коллектив. Каков же должен быть накал темперамента, какова очевидность и рельефность намерений, чтобы певец их воплотил, а слушатель этот намёк понял. Между этими составляющими — колоссальная пропасть!

— Вы сказали о необходимости поиска каждого музыканта той формы выражения, в которой он был бы интересен современному слушателю. Какие пути вы видите для себя?

— Хороши все жанры, кроме скучного. Пеняй не пеняй, стенай и плачь, но сегодня у людей сформировано «клиповое» мышление. Современный человек не выдерживает более трех-четырёх минут звучания — ему хочется встать и уйти. Не устану повторять, что «слышимое должно быть видимым». На сцене должно быть зрелище, и пусть все говорят, что я — шоумэнша — я даже отнекиваться не буду! Певец должен уметь работать со своим лицом, его взгляд и мимика должны выражать разные эмоции. Не зря мы — АРТИСТЫ хора, а не «хорьё» (бытует такой презрительный термин — считается, кто нигде не сгодился, того отправляют на хоровое отделение). А появление на сцене артиста обязательно должно вызвать эмоциональную реакцию в зале — смех, слёзы, сочувствие, хоть даже раздражение!

Девяносто процентов успеха обеспечивает репертуар. Недавно побывала на концерте хора Пятницкого, который произвёл на меня ошеломляющее впечатление. Прекрасно! Популярные застольные песни они исполнили с такой чистотой, изяществом, искренностью, точно отмеренной дозой иронии и ностальгии — здорово! Так же и аутентичные народные песни — безупречно! Во всём — исключительный вкус, начиная от костюмов, заканчивая движениями, никакой «лубочности» — что всегда пугало меня в народном искусстве. Я ловила себя на мысли о том, что хочу, как они! И в программу нашего концерта я намерено включила казачью песню «Не для меня» и русскую народную песню «Пряха», ведь народное — оно невероятно притягивает своей ясностью. Мы так привыкли, что современная композиторская школа — замечательные Софья Губайдулина, Альфред Шнитке — это всегда такие муки, всегда такие боли! Всё-таки сильны традиции русского искусства, где слишком много на слезах замешано! А хочется порой чего-то здорового и ясного, и если мук-то недолгих. За это я люблю музыку Прокофьева: его не корёжил XX век. Хотя он его пережил и в полной мере, что называется, хлебнул. То же — отсутствие «нытья» — у Бернстайна, которого мы исполняли на нашей презентации — сложные мысли в ясном выражении.

Элитарное искусство мы должны очень сильно дозировать, и обрамлять его искусством внятным, очевидным. Чтобы стремился к тебе на концерт обыватель, да, да — ОБЫВАТЕЛЬ! Жанр хоровой музыки достоин того, чтобы быть ТОТАЛЬНО ПОПУЛЯРНЫМ. Кроме того, не надо забывать о таком щепетильном аспекте — мы не должны сидеть у государства на шее, мы элементарно должны зарабатывать. Сейчас установка такая. Правда, её тоже можно довести до абсурда: нарядиться — и по «городам и весям», как тамбовский хор в известной комедии Рязанова. Но я вижу для себя единственный путь: мы должны показывать качественный продукт в самых разнообразных музыкальных стилях.

«Голос — неповторим, как отпечатки пальцев»

— Кто составляет сегодня основу вашего коллектива?

— В составе хора сегодня в основном студенты — музыкального училища, консерватории, академии культуры и искусств. Сейчас огромная потребность в хоровиках: оперный театр, ансамбль песни и танца, многочисленные церковные хоры — мы просто рвём певцов друг у друга! Как человек, стяжающий красивого звука, в своём хоре я желала бы видеть вокалистов с настоящими, большими голосами. Постараюсь создать им все условия для творческого роста, дам возможность проявить себя, солировать.

— Но разве хоровая и сольные манеры пения — не разные, в принципе, вещи?

— Для меня хор не есть некий конгломерат нивелированных голосов. Голос — неповторим, как отпечатки пальцев! И каждый привносит в общее звучание индивидуальный тембр. И я считаю: отвратительная неправда-то, что хоровое звучание отличается от вокального! Осмысленный, хорошо поставленный, смикшированный звук, каким должен обладать любой вокалист, прекрасно вольётся в хор. В своё время несколько уроков с Валентиной Андреевной Лазько, замечательным педагогом, перевернули моё вокальное сознание. Она показала мне бесценный мастер-класс, как услышать индивидуальность голоса, и за три-четыре встречи научила меня тому, как вытащить из голоса максимальные возможности! Признательна ей за это бесконечно!

Мы постоянно работаем с симфоническим оркестром, с органом, нам нужна полная звучность. Сейчас у нас в Татарстане реализуется очень похвальная идея — никаких фонограмм. Но у меня возникает вопрос: а где у нас залы с хорошей акустикой? Пока он только один — Большой концертный зал имени Сайдашева. Отремонтировали зал филармонии, но повесили там занавески, и — до свидания, звук! Снова мы включаем микрофоны, тратимся на дорогую аппаратуру. Но ведь вы понимаете, что электрический звук — это в любом случае не то, он лишён своих «живых» обертонов.

Хор не может существовать без акустики, а хоровая жизнь в Казани проистекает очень активно. Хор консерватории продемонстрировал безупречную творческую форму в последних концертах с Лео Кремером: Месса Баха, «Страсти по Матфею»-то, на что боялся в своё время замахнуться Семён Абрамович Казачков, сегодня с триумфом исполняется. Конгломераты наших хоров с зарубежными дирижёрами дают прекрасные результаты. И не потому, что «нет пророка в своём отечестве». Причина в преемственности традиций. Всякий раз западные музыканты, приезжая к нам удивляются: откуда эта западноевропейская манера в отдельно взятой казанской местности? А это как раз то, что воспитал в нас профессор Казачков, приверженец венской певческой школы. И мы все до сих пор пьём из его стаканчика заварочку-то!

Кумир без мифов

— В музыкальном мире профессор Казачков был личностью легендарной. Каково было учиться у «основателя школы»?

— Сейчас пишется книга воспоминаний о Семёне Абрамовиче, и я, грешница, никак не соберусь с этой статьёй. А как бы написала «Записки нерадивой» — студенткой я была страшно неровной. И Казачков был ко мне неравнодушен — я его раздражала. Хотя как певица чувствовала себя горячо им любимой и обласканной. Помню эти мгновения счастья: пою — и мне кажется, что он дирижирует только для меня! Только я могу его понять! Никогда не забуду, как Казачков пришёл первого сентября и сказал нам: «Я торопился так, как торопится любовник на свидание к возлюбленной!», — таково было его отношение к хору. Всё изменилось, как только я стала хормейстером. Это был сущий ад! Казачков постоянно устраивал нам выволочки, был невероятно требователен и жёсток, критиковал при всех — наотмашь по самолюбию! По отношению к хору не допускал никакой самостоятельности — мы были удобны ему в качестве школяров, на которых он шлифовал своё гениальное (что — безусловно!) мастерство. Рыдала я тогда неделями. Первые несколько лет постоянно думала: докажу или нет Казачкову, что я — музыкант? А это — очень плохая зависимость. В конце концов, пришла и сказала: «Семён Абрамович, я не могу больше», — «Вот теперь вы готовы работать самостоятельно», — был его ответ.

Подчас он играл с нами, как с кутятами в лукошке. Но чувствовал крайний предел внутри каждого из нас, видел насквозь, как рентген. На заседаниях кафедры мы — молодые, амбициозные и не бесталанные педагоги — сидели, как на Голгофе: что скажет Казачков? А он запросто мог сказать твоему студенту: «Вы абсолютно неверно направлены!». И что бедолага мог думать? — «Да, с педагогом незадача вышла!» Как говорится — на всех доцентов-то не хватит. Однажды я решила для себя, что если в очередной раз Казачков хоть словом плохо отзовётся о моих учениках, то я встану и скажу: «Семён Абрамович, я недостойна работать на этой кафедре, талантом, что называется, не вышла, у меня не складывается — я ухожу! Но вот только не надо врать студентам, что они что-то там неверно делают, надо честно сказать — профнепригодный педагог». И с такой решимостью, сцепив до белых губ зубы, захожу я на кафедру, и вдруг он разворачивается и говорит: «Особенно меня радует класс Миляуши Амировны! Какие они у вас все разные! Как вы чувствуете индивидуальность…», — и продолжает поливать елей такой, что у тебя розы на душе расцветают! И ты этого милого дедушку, этого Хемингуэя, понимаете, старца этого, владыку, хочешь расцеловать, готова умереть от счастья у его ног только за то, что он сказал три одобрительных слова!

Когда я только начала руководить хором музыкального училища, мне всё время хотелось что-то придумывать! Я пришла к Казачкову: «Давайте вместе сделаем „Мессию“ Генделя! Представляете, как красиво: „Аллилуйя“, а на сцене — ваших шестьдесят, и моих сорок!». На что он мне ответил: «Да, Миляуша, я знаю, что вы — известная шоумэнша!», и ещё что-то по поводу того, что у нас с ним разные эстетические воззрения. Я обиделась смертельно, на следующий день пришла и сказала ему много жёстких слов о том, что никогда больше не посмею подойти со своими шоумэнскими предложениями к ЕГО ВЕЛИЧИЮ. Закончила я тем, что у любого высокомерия есть оборотная сторона — это одиночество. Как же я ругала себя позже, за то, что напророчила ему такую участь! Когда он уже уходил, то был очень одинок…

Одним словом — это были сложные отношения. Как у Катулла: «Люблю и ненавижу». И разве это не есть проявление его харизмы? Или, повторюсь опять же, гениальности? Казачков был не вдруг проросший самородок, это был гений СИСТЕМЫ. Я тоскую сейчас по временам, когда после концерта он дал бы полную оценку и анализ того, что ты делаешь. Как однажды, после довольно удачного выступления подлетаю к нему вся в ожидании: что-то он мне скажет? А он так сдержанно: «Миляуша, Вам главное — не повышать основной тон и квинту». Я возмущена была ужасно! Как же так?! Я столько потратила времени и себя, думала — выложилась! А он — «основной тон…». А когда успокоилась, то поняла, как же он прав! Если у меня не ладен строй — значит, не ладен звук, раз не ладен звук — значит, я не могу тронуть слушателя! Просто, как всё гениальное!

Дарования «первого эшелона».

— Что сыграло роль в выборе Вашей профессии?

— Моё желание созидать проявилось ещё в третьем классе. Я собирала девчонок, мы делились на голоса и пели. А потом, наверное, немаловажную роль сыграло моё окружение. Мои родственники были представителями богемы — в полном, самом роскошном смысле этого слова! Моя тётя, Рашида Таминдарова, известная певица, солистка Театра оперы и балета, — легендарная, грандиозная личность. Она была одной из первых выпускниц Казанской консерватории, обладала шикарным контральто. К сожалению, она скоро потеряла голос, но за свою недлинную карьеру успела спеть все контральтовые партии. Её муж, Саид Булатов, работал директором театрального училища и главным режиссёром Камаловского театра. Это был колосс — «Станиславский казанского розлива»! Круг их семьи сложился в Москве — они дружили с Ливановым старшим и его женой — великой княжной, поэтом. В доме тёти Рашиды останавливался писатель Фадеев, постоянно собирался весь цвет казанской интеллигенции — Джаудат Файзи, Мусой Джалилем, Зулейха Хисматуллина, Ильхам Шакиров. Собрания эти всегда проходили с шумом, шиком и пафосом. Это был карнавал мыслей и музыки! Тётя Рашида — блистательная хозяйка артистического салона с неизменной дымящей сигареткой в пальцах, цитировала Кафку, Шопенгауэра, Ларошфуко. Она была книгочейкой отчаянной, интеллектуалкой высшей степени, и только самый «цимус» литературный, как говорится, поглощала. Здесь же за столом сидели мой дядя Сулейман Юсупов, мама и папа.

А мама была певунья! Татарские песни исполняла бесподобно! В сорок втором доброволкой из университета она ушла на фронт с томиком Гёте. Когда я об этом говорю, у меня всегда сцепляет горло — с томиком Гёте! Незадолго до своей смерти Амирхан Еники подтвердил мне и сестре, что именно мама стала прототипом его известного рассказа «Кем жырлады?». Проходя мимо блиндажа, он вдруг услышал татарскую песню и увидел круглолицую, рыжеволосую, с длинными косищами нашу мамку!

— Замечательное окружение, родители, педагоги — судьба словно притягивает в Вашу жизнь талантливых, незаурядных людей.

— Дарования «первого эшелона», я бы сказала! И за это я каждый день благодарю Всевышнего! Счастливый случай свёл меня на одной сцене с Михаилом Плетнёвым. Тот поинтересовался, нет ли в Казани хора, для совместного с его оркестром исполнения кантаты Гордона Гетти «Жанна и колокола», и ему порекомендовали Хор оперной студии консерватории, которым я руководила. Нашим совместным результатом Плетнёв остался доволен, очень тепло отзывался об этой работе в интервью, хотя в жизни он довольно закрыт.

Очень трогательное впечатление оставила встреча с Софией Губайдулиной. На фестивале её имени я пела соло в «Аллилуйе», и ведь бывает же так — три звука и столько славы! София Асгатовна тогда дала мне рекомендацию на звание заслуженного деятеля искусств республики.

Но не подумайте, будто кичусь тем, что довелось общаться с живыми «классиками». Для меня, может быть большее счастье — повседневные встречи и работа с талантливыми коллегами. Кому ещё в жизни повезло так, чтобы твой непосредственный начальник, не только руководил тобой, начиная с ассистентуры-стажировки до первого концерта, не только не давал оступиться, сделать глупость, но по сей день осуществляет патронаж в самом высоком — художественном смысле этого слова. Речь идёт о ректоре консерватории Рубине Абдуллине. И когда чувствуешь, что это — твой тёплый, большой и добрый друг, забываешь, что он — народный артист, профессор, непоколебимый авторитет любого закоулка мира, где только звучит орган. Недавно у меня родилась идея концерта «Миляуша Таминдарова и её концертмейстеры». Ведь кто ещё может похвастаться тем, что ему аккомпанируют Евгений Михайлов, Олег Шмаевский, Игорь Гирфанов, Андрей Руденко, Артём Абашеев — роскошные пианисты!

А как «через годы, через расстоянья» радуют ученики! В хоре училища начинали петь Альбина Шагимуратова и Миша Казаков. Казалось бы, ещё совсем недавно — стою перед ребятами: «Кто не постесняется декламировать стихи?». Поднимается высоченный пятнадцатилетний подросток Лёша Тихомиров и начинает громким поставленным голосом читать «Полководца» Голенищева-Кутузова. Сейчас чаще вижу его на канале «Культура».

Бах — увлекательный, как детектив

— Что впечатляет Вас, как слушателя или зрителя?

— Я во всём люблю отыскивать позитивное. Даже если человек, с которым у меня сложные или неприязненные отношения, показывает вдруг что-то талантливое, я его расцеловать готова! И у всех стремлюсь подсмотреть то, что могла бы воплотить в своём жанре. Ансамбль танца Игоря Моисеева, танцевальное шоу «Риверданс» — могу наблюдать за ними и находить очень много общего с хором. Слышу хор Роберта Шоу и хочу, как они! Включаю «Take 6» и мечтаю спеть так же. Смотрю постановку «Травиаты» с Анной Нетребко, а там — замечательная постановка, дизайн костюмов, и во мне просыпается жадность невероятная! Вижу на канале «Mezzo» Чичелию Бартоли, блаженную — ей плевать на то, что о ней думают! Хороша она, или нет, красива она или некрасива, но в ней — ОГОЛТЕЛОЕ МУЗЫКАНТСТВО! И это — подкупает. Смотрела как-то проект «Ночь с Примадонной» на канале «Культура», в котором собрались шикарные тётки, каждая в разном жанре — джазовая, певица фламенко, исполнительница шансона. И тут же — Джесси Норманн открывает рот — сиреневую пещеру, и поёт спиричуэлс голосом красоты нечеловеческой! Не знала к кому кинуться, кому позвонить в час ночи, чтобы поделиться счастьем. Отыскала, слава Богу, Лию Загидуллину — насладились вместе по полной!

Мне интересно, то, что вызывает потрясение. Наверное, нескромно критиковать выдающихся и признанных музыкантов, но мне, например, скучно слушать итальянцев. Слушаю Паваротти — красивый голос. Пять минут красивый голос, десять минут красивый голос, двадцать минут красивый голос. Но он не предлагает мне никаких новостей в музыке. Зато я умереть могу, заслушавшись Элизабет Шварцкопф или Кэтлин Ферриер, хотя они, может, и не так популярны. А когда услышала, как Михаил Плетнёв исполняет Баха, я поймала себя на мысли, что следить за развитием интриги в фуге мне интересно так же, как читать детектив. Это такие музыкальные подробности, что дух захватывает!

Талантам — зелёный свет!

— Трудно не задать сакраментальный вопрос: довольны ли Вы тем, как на сегодняшний день сложилась Ваша творческая жизнь?

— Я думаю, что моя музыкальная жизнь сложилась. Мне интересно в своей профессии, хотя бывали и моменты отчаяния. Я всегда очень жалею чиновников — они зависят от того, назначат их или нет на ту или иную должность. Если же что-то подобное случится со мной, я не растеряюсь — пойду и организую хоть хор ЖКО! Вы знаете, что я руководила хором ГИБДД? Это тоже увлекательная история! Мне позвонили и сказали, что организован хоровой конкурс, в котором должен участвовать хор ГИБДД. Я ответила, что пришлю кого-нибудь из своих учеников на подмогу. На это мне в ответ раздалось: «Нет, Миляуша Амировна, Вы неправильно понимаете. ГИБДД республики нужно первое место, следовательно — нужны Вы сами!». И вот двести человек парней — тех, что на перекрёстках с жезлами стоят — пришли ко мне на прослушивание. Это было смехотворно — все они пропели «В лесу родилась елочка», поскольку другим репертуаром не владели. Из двухсот человек осталось тридцать. На конкурсе они исполняли, а капелла русскую народную песню, романс Шереметьева «Я вас любил», и даже песню из репертуара группы «Любэ». Все тётки из жюри уронили слезу. Соперники на фоне нас безоговорочно капитулировали, и мы заняли первое место. Работала я с ними до этого два месяца, общалась исключительно на профессиональном языке. Перед выходом на сцену спрашиваю: «Ну что, парни, есть у нас конкуренты-то или нет?» — а хоров на конкурсе много выступало. И мои ребята мне в ответ: «Какие, Миляуша Амировна, конкуренты! Они же ни звука не округляют, ни тебе крещендо, ни диминуэндо!»

Так что вряд ли меня что-либо может остановить собирать людей для пения.

О женщине. Которая поёт, и не только

— Успешная карьера или «женское счастье» — представительницы прекрасного пола, а особенно творческих профессий, часто стоят перед подобным выбором. Насколько это актуально в Вашем случае?

Своей внешней оптимистичностью я произвожу впечатление, что всё даётся мне легко. На самом деле это не так. Смешно, но иногда я очень хочу на пенсию. Или просто быть домохозяйкой — ни тебе бессонных ночей раздумий над репертуаром, ни волнений перед выходом на сцену, ни переживаний по поводу будет ли это успех или провал. Знай себе — жарь плюшки, тем более, что это тоже получается… Вот именно, что ТОЖЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! Какие-то мы слишком универсальные создания — женщины! Так это же и здорово! Когда-то выдающаяся женщина Раиса Константиновна Ким (генеральный директор казанского БКК, — прим. ред.), накормившая полгорода хлебом сказала мне: «Наступает эра Водолея — эра ЖЕНЩИНЫ». Хотя я решительно отвергаю феминизм — с мужчинами повеселее, не перестаю поражаться, сколько талантливых женщин вокруг. Мой директор, Ляля Гарифуллина, мама нашей замечательной певицы Аиды Гарифуллиной, — почему, вы думаете, я позвала её в свой коллектив? Да потому что в ней — необыкновенный дар матери и хозяйки. Она блестяще следит за домом, у неё безупречно выглядящий супруг, привыкший быть в холе и неге бизнесмен. Ему я признательна за то, что он отпустил-таки жинку работать. И она стала мамой нашего коллектива! Следит за всем, вплоть до того, как артисты одеты, накрашены, какие у них причёски. Денно и нощно решает проблемы, встречает и провожает гостей, а я ещё по программе с ней советуюсь. Для меня это пример супер-женщины. А ведь таких — замечательных, хрупких и прелестных директоров и руководителей — с каждым днём становится всё больше и больше! Так что заставляет нас не спать ночами, цокать на своих шпильках километры коридоров и кабинетов, работать сутками напролёт, не забывая при этом обогреть и обласкать вниманием близких? Очень хочется думать, что это, как те зажжённые звёзды — «КОМУ-НИБУДЬ НУЖНО»…

Айсылу МИРХАНОВА

Сайт создан Volin&Petrova - создание сайтов и хостинг.

© 2008–2018 Государственный камерный хор Республики Татарстан. Все права защищены. v.27
Authorization